Последняя осень

«Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, – говорит Господь, – намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иер. 29:11)

С этой девушкой я познакомился в ноябре прошлого года. Крупная миловидная американка мексиканского происхождения превосходно говорила как на английском, так и на испанском языках. Тогда ей едва исполнилось восемнадцать лет, и ее госпитализировали с неутешительным диагнозом – лейкемия – для прохождения агрессивной химиотерапии.


У нее было неожиданное для этих мест имя – Таня. Назвали ее так в честь бабушки, которая жила в Мехико. Бабушка разделяла идеи марксизма-ленинизма, но с крахом Советского Союза разочаровалась в них и вернулась в лоно католической церкви. Внучка выросла уже в католической семье и знала основы христианского вероучения. Тогда я предложил ей пригласить католического священника, но она отказалась.


Я хорошо запомнил эту девушку, так как рядом с ней на больничной кровати все время находился паренек ее возраста, ее бойфренд. Он был худощав, сутул, небольшого роста, почти на голову ниже ее. Я не запомнил его имени. Впрочем, и он был немногословен, молчал и постоянно зависал в компьютерный игре на своем ноутбуке. Эта пара выглядела бы комично, если бы не обстоятельства ее пребывания в госпитале.


Несколько раз я пытался пообщаться с девушкой, но после нашей первой встречи мне это больше не удалось, большую часть времени она спала: давала о себе знать химиотерапия.


И вот сегодня, в один из жарких августовских вечеров, я снова увидел ее на восьмом этаже госпиталя, однако узнал не сразу. Она сильно похудела. От той девушки, которую я видел в прошлом году, мало что осталось.


– Здравствуйте, не узнаете? Это я – Таня.

– Как же, как же, – поспешил я с ответом, – конечно, помню!

– Я знаю, знаю, что сильно изменилась и похудела. Болезнь прогрессирует, – сказала она и тяжело вздохнула.


Я вошел в комнату, подошел к кровати и взял ее руку в свою.


– Здравствуй, Таня, как ты тут?

– Нормально. Очередная химиотерапия. Не помогает, но доктора настаивают.


Я оглядел комнату. На столике стояла ваза с цветами. Вокруг было несколько открыток с пожеланиями выздоровления. В углу лежала большая сумка, очевидно, с вещами. На больничной кровати лежал айфон, наушники и какая-то книжка.


– Давно ты здесь?

– Уже третий день. Но я хочу домой. Нет смысла здесь находиться.


Таня говорила с трудом, делая паузы. Было видно, что она очень устала. Тут я вспомнил про ее парня.


– Как твой парень, прости, забыл его имя?

– Алекс. Мы расстались. Зачем держать? Я ведь скоро уйду, а у него вся жизнь впереди. Он хороший парень, но все же еще ребенок. Представляете, – в этот момент Таня заметно оживилась, – он тогда даже купил мне колечко и предложил выйти за него замуж. Я колебалась всего минуту и отказала. Но было приятно, не скрою.


Она замолчала и несколько минут смотрела в окно, за которым проплывали причудливые облака. На улице было жарко и душно как перед ливнем. Но дожди в августе большая редкость в этих местах. Таня перевела свой взгляд на букет цветов, взяла бумажный стакан, сделала несколько глотков, повернулась ко мне и мило улыбнулась.


– Алекс недолго переживал по этому поводу. Мы переписывались с ним еще месяц. А потом я узнала, что он уже встречается с кем-то. Впрочем, я за него искренне рада и горжусь тем, что не поддалась сиюминутной иллюзии и не согласилась на его предложение. Нет, нет, мы же не дети. К тому же это моя последняя осень…


В ее голосе не было и намека на сожаление.


– Как ты со всем этим справляешься?

– С переменным успехом, – ответила она уже серьезным тоном. – Я ведь хотела стать психологом. Успела даже пройти курс «Введение в психологию» в колледже. Все пять ступеней я уже прошла…

– Отрицание, гнев, торг, депрессия и смирение?

– Ну да, ну да…

– И какая из ступеней оказалась для тебя самой сложной?

– Знаете, для меня все были сложными, но особенно последняя. Я не хотела смиряться и упорно возвращалась на вторую. Я злилась на всё – несправедливость этой жизни, генетику, родителей, медицину и врачей, на Бога, наконец! Потом впадала в легкую депрессию и принимала реальность моего положения. И так по кругу, пока все не надоело.

– Скажи, а что тебе все же помогло одолеть эту пятую ступень – смирение?


Таня снова улыбнулась. Очевидно, ей было приятно общаться.


– Спасибо Сократу!

– Да? Это интересно. Расскажешь?

– Ну да, именно Сократу. Я рыскала по страницам интернета в поисках ответа на вопрос, как не бояться смерти. И тут мне попался на глаза отрывок из «Апологии», тот, где Сократ проводит последние часы с друзьями-философами и рассуждает о смерти и о том, что ее не надо бояться.… Знаете эту историю?

– Да, конечно. А какой именно аргумент тебе помог? Их там несколько…

– Смерть, говорил Сократ, это как сон. Ведь когда мы засыпаем – мы как бы умираем. Вот я и подумала, что каждый раз, засыпая, я могу и не проснуться. Но, засыпая, я ведь не паникую. Зачем же тогда бояться смерти, если это сон?!


Таня замолчала. Было видно, что, несмотря на ее попытки принять неизбежное, она по-прежнему переживает. Да и можно ли до конца смириться в аналогичных обстоятельствах, когда тебе только недавно исполнилось девятнадцать лет? Думаю, она еще не раз будет возвращаться на ступень гнева. Чаще всего именно так и бывает. Я посмотрел на ее столик и увидел на зеркальце молитвенные четки – розарий. Белые четки ручной работы.


– Конечно, эта аналогия имеет смысл.… Кстати, красивые четки…

– Да, это мне подарил наш архиепископ, отец Игнасио. Очень хороший человек.

– Ты ими пользуешься?

– Иногда… вечером перед сном. Я знаю молитвы, но они не помогают, как видите.


Таня вяло улыбнулась и протянула руку к четкам. Но затем отдернула ее и сказала, что еще не вечер.


– Знаешь, четки и молитвы – это все помогает. А пробовала ли ты говорить с Богом? Так, как мы сейчас с тобой общаемся?

– Пробовала, но не получается. Я была не очень религиозной в принципе. Да и сейчас иногда меня посещают сомнения.

– Сомнения – это неотъемлемая часть нашей веры. Без них и веры нет.

– Вот и меня порой мучают сомнения. Два месяца тому назад нас посетил архиепископ отец Игнасио. Он хорошо знает моих родителей. Я исповедалась, и он молился за меня. Потом мы еще долго говорили. Напоследок он сказал, что Богу все возможно. Еще он сказал, что если в Божьих планах мне исцелиться, – я буду исцелена. Если же нет таких планов – я буду в лучшем мире. Вроде все правильно, и я с ним согласна, но от этого не легче. Ведь жизнь на земле только одна, а я еще толком и не жила даже… так что пока Сократ остается в силе, и смерть – это сон!

– Помнишь, он там и о загробной жизни рассуждает. Конечно, он жил задолго до Христа и не мог знать того, что ты знаешь…

– Я думала и об этом. Если не ошибаюсь, Сократ говорил, что он мог там встретить великих людей из прошлого и ему эта идея нравилась. Я тоже не против оказаться в лучшем мире. Я, конечно, с трудом себе представляю, что делать в райских кущах, но я не против там оказаться. В конце концов, ничего такого плохого я в жизни не сделала, чтобы меня отправили в чистилище. Бог ведь справедливый судья?!

– Конечно, Бог справедливый судья. Но еще он и Отец. Помнишь, как начинается самая известная молитва?

– Отец наш небесный…

– Именно, Отец! А мы Его дети. И ты – Его дочь. И, я думаю, Он за тебя сейчас тоже переживает…

– Может быть и так… но почему тогда наши молитвы без ответа? Вот и архиепископ молился об исцелении…

– А вот этого я не знаю, к сожалению. Почему-то одни молитвы действенны, а другие – нет. Но я знаю одно: молитвы Бог слышит. Попробуй поговорить с Ним вечером перед сном.

– Постараюсь, если получится. Я думаю, что понимаю, о чем вы говорите.


Нашу беседу прервала медсестра. Она проверила показания всех медицинских приборов и принесла таблетки. Таня проглотила таблетки, даже не запивая. Затем она откинулась на спинку кровати.


– Я устала… Приходите еще, пожалуйста.


***


Я посещал Таню каждый день в течение двух недель. Мы общались с ней на разные темы, вспоминая Сократа, отца Игнасио и учение католической церкви, земную жизнь Иисуса Христа. Мне показалось, что у нее стало появляться больше уверенности в принятии своей реальности. Пятая ступень, похоже, была пройдена. Впрочем, эта ступень была пройдена ровно настолько, насколько ее можно пройти в девятнадцать лет.


Буквально за день до выписки я застал ее в слезах. Было это поздно вечером. До этого у нее побывали родители и отец Игнасио. Но сейчас все ушли, и она плакала.


– Что случилось?


Она рассказала об этом посещении и об их разговоре.


– Христос страдал, умер и воскрес. Я тоже страдаю, скоро умру и… я тоже воскресну? Я поделилась с нашим епископом своими сомнениями. Я была с ним откровенна. А он сказал, что неверие – это самый страшный грех и что я «фома неверующая». Может быть, я и похожа на Фому, но ведь и он сомневался, хотя был учеником Христа.

– Сомнения – неотъемлемая часть веры. Мы уже говорили об этом. Но тебя что-то еще смущает? Не так ли?

– Не знаю, просто показалось, что отец Игнасио был раздражен. И родители расстроились. А я всего лишь поделилась своими переживаниями.


Я взял ее за руку. Она улыбнулась сквозь слезы.


– Не расстраивайся. Они тебя любят и говорят так, как верят. В этом можешь не сомневаться. Однажды Христос спросил отца больного ребенка, верит ли тот в исцеление. И тогда отец ответил: «Верую Господи, но помоги моему неверию». Может, это твой случай…

– И что делать с этим?

– То же, что и он сделал. Попроси помочь преодолеть сомнения. Бог – это Отец. Если ты искренне просишь Его о чем-то…


Таня вопросительно посмотрела на меня:


– Я просила Его об исцелении…


Что тут скажешь. Она действительно просила об исцелении, но в ее распоряжении остались считанные дни. В ее голосе не было обиды. Просто констатация факта.…


Я взял ее за руку и, посмотрев в глаза, сказал, что Бог любит ее и родители любят ее, а отец Игнасио переживает за нее. Она тяжело вздохнула и поблагодарила меня за поддержку.


– Я верю, что Бог есть. И мне очень бы хотелось избавиться от сомнений.

– Знаешь, есть такая цитата, приписываемая Мартину Лютеру Кингу: «Мы не можем запретить птицам пролетать над нашей головой, но мы не позволим им садиться нам на голову и вить на ней свои гнезда. Подобно этому мы не можем запретить дурным мыслям иногда приходить к нам в голову, но мы должны не позволять им гнездиться в нашем мозгу». Так и с сомнениями. Иногда они кружатся над нашей головой, как черные вороны. Ну и пусть себе летают. Покружив немного, они улетят прочь.

– В общем, надо гнать их прочь…

– Только так и не иначе. Бог – наш Отец. Обращайся к нему как к отцу. Тогда эти вороны будут исчезать, едва появившись на горизонте.

– Хорошо, я попробую перед сном.


***


Через день ее выписали, и мне удалось при этом присутствовать. Она была по-прежнему слаба, но сильна духом. Мы обнялись, и она пожелала мне успехов в жизни.


– Знаете, тогда после вашего ухода я помолилась своими словами и попросила Бога помочь моему неверию. А ночью я видела удивительный сон. Христос с учениками сидят у костра. Затем Фома, мне кажется, это был он, взял меня за руку и сказал всем: «Это одна из нас». Ничего подобного не видела раньше. Это ведь знак?!

– Конечно, знак, да еще какой! Думаю, что молитва твоя была услышана, если даже Фома объявил тебя ученицей Христа.

357 просмотров

Недавние посты

Смотреть все

Slavic Theological Collegium

Славянская Богословская Коллегия

 Являться свежим источником учения и практического применения для каждого верующего исповедующего Единый Символ Веры